14:28 

Моя вселенная

S<o

 Сим открыл глаза, и Мирчо с замиранием сердца наблюдал, как вытянутые зрачки меняют свой размер, фокусируясь. Он наклонился совсем низко и провёл носом по симиному виску. Бёдра сами собой прижались плотнее к чужому боку и Мирон начал наваливаться на сфинкса, подминая его под себя. Оттого, что тот молча смотрел ему прямо в глаза, стало страшно-приятно-волнующе. Мирчо раззадорился и задышал чаще. То, как спокойно Сим лежал под ним, завело за секунды. Всё было каким-то волшебным. Будто он миловался со сказочной русалкой, да только мощный торс и хищная морда добавляли этой «нимфе» такой остроты, что все привычные схемы и мысли отключались за ненадобностью. Оба молчали, глядя глаза в глаза. С момента пробуждения прошло не больше минуты, а Мирон не мог уже вспомнить, что было вчера. Очи невыносимой синевы словно завораживали его, а от тела сфинкса шла тонкая вибрация. Он опасливо провёл губами по горячей шее и приложил ухо к чужой груди, закрыл глаза, прислушиваясь. Прошептал завороженно:
 – Ты… мурчишь?
 Шёпот оказался слишком громким, резким, будто выдернул обоих из призрачного пузыря близости. Вибрация тут же прекратилась, гибкое тело под ним закаменело, напряглось. Всё было по-другому. В тот раз Мирчо было не до реакции сфинкса, он весь горел в эйфории. Теперь же он всё понимал, прислушивался, искал отзыв. Будто всё взаправду, всерьёз, по-трезвому.
 Тихое, но угрожающее рычание окончательно вернуло Мирона с небес на землю. Он поднял голову, столкнулся взглядом с кристально-синими льдинами. Между тонкими губами Сима выглянули клыки, ноздри раздулись, меж бровных дуг пролегла глубокая морщина. В эту секунду он вспомнил, что тогда от непеты во рту было сладко, а от вчерашнего порошка – совсем кисло. «Загрызёт», – пронеслось в голове, и, поняв, что из мешка вылезти не успеет, Мирчо учудил: схватил в ладони скуластую морду и запечатал своими губами хищную пасть.
 Он точно почувствовал, как Сим перестал дышать. Грудь поднялась и замерла, будто сфинкс нырнул под воду. От нервного, дёрганного возбуждения Мирчо сжал губы, прихватывая мягкую кожу, засосал неожиданно нежно, словно уговаривая, успокаивая. Тонкие короткие усики щекотали нос. Он и сам не понимал, с чего его так развезло, шало проводя руками вверх, к ушам, сжимая гриву в ладонях импульсивно, словно боясь опоздать. Окончательно залез сверху и по-девчачьи зажал длинные ноги своими бёдрами. Уже стало ясно, что это не химический дурман – Сим не опаивал его непетой, – это собственные дикие желания, неосмысленные, опрометчивые решения. Теперь уже страшно остановиться, и он гнал вперёд, зажмурив глаза. Если Сим ответит ему, отзовётся, будет не так стыдно потом, они поделят этот бред на двоих. И Мирчо продолжал касаться его губами, елозить сверху, попытался даже облизать аккуратненько. И тот задышал, будто отпустил себя, неуверенно приоткрыл свой почти безгубый рот, не уворачиваясь. Мирчо на секунду замер, быстро глянул – убедиться, что ему не мерещится. И удивлённо поднял брови.
 Сим лежал на спине, как опрокинутый оловянный солдатик, и блуждал, казалось, ничего не видящим взглядом по кронам деревьев над ними. Мирон медленно, аккуратно прикусил его за подбородок и еле сдержал нервический смех от догадки: Сим прислушивался к себе! Вот как подростки, играя в новые запретные игры друг с другом, прислушиваются к незнакомым ощущениям. Он почувствовал смесь вины и какого-то греховного, сладкого стыда. За то, что полез к такому молодому и неопытному, хоть и в полтора раза больше его самого. Да и к тому же, к парню – к сфинксу! – это вообще было за гранью понимания. Но остановиться не было сил, даже под угрозой быть разорванным, он продолжал тереться о сфинкса затвердевшим членом сквозь одежду и целовал-лизал-прикусывал. Секунды тянулись, как часы, шкурка приятно бархатилась под губами, а Сим разогрелся, как печка. И позволил немного откинуть себе голову назад, когда распоясавшийся землянин взялся целовать его в шею, вроде даже тихонько заурчал. «Что я творю?» – крутилось в голове, словно запись сломанного диктофона. Но какой же этот зверёныш был классный!
 А дальше всё случилось очень быстро. Острые когти на дрёмовских бёдрах, земля сделала кувырок, и вот он уже вытянут на животе, уткнувшись лицом в скомканный спальник. Сим покрыл его сверху, словно… Да, бля, не словно, а как самое настоящее животное, каким он и являлся! Он крепко держал «соблазнителя» за предплечья своими ручищами, бёдра вдавливались ровно туда, куда надо, и Мирона резко замутило от воспоминания об «удачной» дыре для хвоста на штанах, от осознания, на ЧТО он спровоцировал этого самца. Мирон задёргался из стороны в сторону, словно увязнув в болоте, бестолково, истерично, но сфинкс держал его крепко и, грозно взвыв, прикусил за холку. Этого-не-может-быть-этого-не-может-быть! Мирон выдирался, выбивался из сил, но не мог сладить с ошалевшим зверем сверху. Мышцы рук и ног от напряжения жгло, словно кислотой, он слабел с каждым рывком от паники, голода, недосыпа...
 Человек зажмурился до сведённых мускулов на лице, когда неизбежность навалилась на него похолодевшим затылком, когда тело выморозило ужасом быстрее, чем мозг осознавал происходящее. Зубы начали выстукивать дробь, от предчувствия неизбежности насилия, расправы, от своей беззащитности у него будто сжало лёгкие, и никак не получалось вдохнуть, перед глазами заплясали чёрные мушки. Чудовище сверху властно, безжалостно расплющивало его, подстраивая, подгоняя под свои намерения, разрывая когтями штаны сзади. И тут Мирчо наконец глотнул воздуха и заскулил. Наверное, он заплакал, что-то запричитал бессвязно, жалостно, словно ребёнок, замотал головой, отказываясь принять то, что сейчас произойдёт. Тварь сверху затихла, а Мирон зажался, ожидая самого страшного.
 Справа появилась ненавистная тёмная морда – хищник наклонился через плечо жертвы, и Мирчо скосил глаза, всхлипывая. Сфинкс пялился на него пристально, будто заглядывал в телескоп. Ноздри напряжены, зрачки – как две воронки. Он зашарил своими дурными зенками по лицу Мирона, словно по тому бегали муравьи.
 – Укусили снова?
 Мирчо перестал скулить, поражённый, что эта сволочь ещё и говорить с ним вздумала. Он шмыгнул носом и, чувствуя, как слёзы продолжают течь из глаз, выкрикнул обвиняюще:
 – Да!
 На плоской морде ничего не отразилось, и последовал вопрос:
 – Кто?
 Мирону удалось выудить из-под себя руку и, утерев глаза кулаком, он выплюнул:
 – Ты!
 Почему-то сердце перестало частить, может, организм включил самозащиту, но кислорода всё равно не хватало. Он втягивал носом воздух до боли в переносице, отчаянные стыдные слёзы холодили веки. Стало легче, почему-то тяжёлая туша внезапно свалилась с него, когти убрались, цепляя за собой куски материи. Мирчо не мог встать в ту же секунду, он остался без сил, а в голове – шум. На инстинктах он пополз вон из мешка. Опираясь на руки, встал на карачки и поднявшись прямо побрёл печальным осликом к кривому дереву, цепляясь голыми ступнями за выстуженную землю. Продолжая всхлипывать, вздрагивая, слать непонятные зверю русские проклятия на головы всех мерзких тварей, населявших вселенную. Хотелось разораться, спалить эту планету в угли. Чем он заслужил такое, чем? Что он сделал этим бессердечным дикарям? Вот он лично, Мирчо Дрёмов – что он кому сделал?
 Он опасливо оглянулся – сфинкс сидел на спальнике, поджав ноги под себя, вытаращив свои прожекторы на бормочущего землянина. Поймав злой взгляд, мотнул башкой, словно чего-то не понял. Не понял он!
 – Что?! Ты?! Творишь?! – срываясь на хрип выкрикнул Мирон, ища глазами камень поувесистей. – Видеть тебя не могу!
 Сим дёргал мордой на каждом вскрике, словно ему зажжённый факел в нос тыкали. Его взгляд перебегал с предмета на предмет, но он словно и не видел ничего, прокручивая что-то в голове. А Мирчо вдруг проняло холодом. Ступни уже крючило на мёрзлой земле, и он торопливо огляделся. Ботинки с носками стояли рядом с потухшим костром. Какая забота, надо же! Он было кинулся за ними, как вдруг:
 – Мр-рон!
 Мирчо дёрнул головой, словно на свист пули. Сим смотрел на него снизу вверх, сидя на согнутых ногах, как послушный мальчик, даже руки уложил на коленки. Он мурлыкал его имя, играя своей чёртовой интонацией, будто мифическая сирена в древнем море. Мирон замер, как та самая морская фигура. Эта чёртова кукла обращалась к нему по имени?
 – Мр-рон! Ты меня… Хотеть… Трогать… У нас трогать, если… вязка.
 Последнее слово ошпарило кипятком лицо землянина, и он машинально закрыл его рукой.
 – Что? – прошептал он сквозь пальцы. – Вязка?
 Картинки в голове закрутились, как на архаичной киноплёнке, раскрывая значение выражения «причинно-следственная связь». Мирон со стоном зажмурился, он словно только сейчас наконец проснулся, скинул сонную благодать, в которой выделывал какую-то опасную, гнусную хрень. Значит, идиот-землянин хотел вязки? Он трогал. Он хотел с Симом.
 – Бля-а…
 От собственного кретинизма заныло где-то под грудью, в желудке, захотелось согнуться, будто ему дали под дых. Он ведь всерьёз собирался заняться сексом с ксеносом, с другим видом, не считая того, что ещё и с мужчиной, вернее, самцом! Ничего не зная про эту часть их жизни. Всё равно что сесть в аппарат на ядерном топливе и начать бездумно нажимать на все кнопки. От слабой гравитации точно мозги не разжижаются? Что в этой животине такого, что Дрёмов кидается на него, а потом горит со стыда? Какой-то хитрый синдром от стресса?
 – Что ты мне дал вчера? – спросил устало, без всякой надежды на «химическое» объяснение своего безумия. – Что за порошок?
 Сим так и сидел на спальнике, встрёпанный, напряжённый.
 – Детокс, от яд. Дают и детёныши! – он будто оправдывался, присовокупив это уточнение. – Отравление от укуса.
 Позорище. Он его спасает, лечит, носки вон надевает, а Мирон… Ну и кто после этого дикарь? Дрёмову никому и никогда не нужно было объяснять своих действий, потому что он – обычный, логичный, цивильный «голубь»*. Не бил морды друзьям, не ссорился с начальниками, не закатывал сцен подружкам, не уходил скитаться по пустыням в поисках смысла жизни, не влипал в секты и политпартии. Видать, в компенсацию за навоевавшихся сербских предков он такой уродился, пацифист-философ. Последним военным в роду стал русский дед, а Мирон по мирной стезе пошёл – строить и созидать. А теперь вот достроился. И надо сесть и объяснить кое-кому, что ты не маньяк ебанутый, а единственное, что приходит в голову, это «я больше так не буду». Что объяснит чужаку-сфинксу принятое у землян в таких случаях слово «сорвался»? Ведь до «сорвался» должно что-то копиться, нагнетаться. Ведь какие-то «крючочки» дёргаются внутри, цепляют за…
 – Пойду за… – и непонятный набор звуков.
 Мирон дёрнулся от неожиданно спокойного голоса своего «секс-партнёра», уставился на то, как тот застёгивает ботинки. Казалось, сфинкс уже забыл про потасовку в мешке и выдвигался за каким-то… чем? ..
 – За чем-за чем?
 Дрёмов так настроился на долгий и психотерапевтический диспут, что хозяйственность Сима конкретно сбила его с толку. Тот достал из своего рюкзака какую-то складную копалку вроде детского совочка и воззрился куда-то в кусты.
 – Под деревом. Накопаю и приду. Разожги костёр, – и только хвост мелькнул меж шуршащих листьев.
 Мирон ошалело огляделся по сторонам с чувством избежавшего расстрела уголовника. Деревья безучастно покачивали верхушками под слабым ветерком, в кустах кто-то шуршал и чирикал. Мирчо потряс головой, всё ещё не веря, что остался безнаказанным, и, подскочив с мешка, как с горячей сковородки, засуетился у костра.


 Наверное, это были грибы. Или какая-то местная картошка. Плотный, упругий плод, весь в земле, с красноватыми отростками. Сим, в изгвазданных штанах, споро закапывал добытое в угли, подальше от открытого огня. Мирон бестолково топтался рядом, не зная, чем помочь. Он уже собрал спальник и вещи, чтоб хоть как-то руки занять. Додрал оставшиеся листья для защиты от местных кровопийц. Рука всё ещё побаливала, да и тошнота вернулась, но он мужественно терпел – обращаться к Симу было неудобно и даже боязно. Но и не пришлось. Тот сам развёл новый пакетик с антидотом и сунул миску ему под нос. Может, он был старшим братом в большой семье?
 Отправились в путь сразу после перекуса. Сфинкс аккуратно уложил несъеденные «картофелины» в сумку, про запас. За всё утро они не обмолвились и парой слов. Странно так. Поваляли, погрызли друг друга, поругались и снова в дорогу. Мирчо то ли от сытости, то ли в эйфории избавления от угрожавшего насилия взбодрился, решив сосредоточиться на плане скорого и тотального спасения. Вообще, такое быстрое и бредовое течение событий не давало времени остановиться и обдумать всё как следует. Было какое-то хмельное ощущение «зазеркалья». А обычная безмятежность и безэмоциональность Сима создавала иллюзию, что утренняя стычка просто приснилась. Тот скользил мимо Мирона непроницаемым взглядом и что уж там себе думал в своей кудлатой башке, анализу не поддавалось. Мирчо не смотрел на него впрямую – боялся столкнуться взглядами. Глаза в глаза – это… слишком. Пока. Когда собирались, тушили костёр, помогали друг другу надеть рюкзаки – соприкасались руками, сталкивались плечами, но в глаза не смотрели.
 Сим вполне шустро теперь двигался в своих «босоножках». Мирчо на ходу жмурился от яркого полуденного света, мажущего лицо сквозь перекрест ветвей, и почти успокоился, сказав себе: «Что случается на Акте, остаётся на Акте»*. Только сфинкс в очередной раз доказал ему, что нифига он не шарит в этих «кошачьих».
 – Вы очень-очень неправильный вид, – зашипел Сим внезапно, просто так, на пустом месте.
 Мирчо удивлённо покосился на него, не до конца уверенный, с кем сфинкс разговаривает. А тот, похоже, зарядился надолго:
 – Вы одни проблемы! Ваши действия глупость, нет причин, нет логики! Живёте в безумии! Хорошо! Зачем несёте остальным своё… – последнее клокотание на актинском Мирон, конечно, не понял.
 Он замахал руками перед мордой сфинкса, привлекая его внимание, не зная, что делать с таким внезапно разговорившимся и нервозным Симом.
 – Погоди, ты сейчас о чём говоришь?
 А тот резко остановился и навис над Мироном, словно кобра. Зрачки выдавили всю синеву из глаз, грива привстала, как ирокез. Нехороший знак, очень нехороший знак…
 – Мою семью забрать в лагерь, как родственный с Вуенгар!
 Наверное, это было что-то очень важное и драматичное, но оробевший Мирчо не мог сообразить, что это «вунраг», или как там его, значит.
 – С чем? – промямлил он, отшатываясь под гневным напором.
 – Ты не помнить его имя?! Да! Зачем помнить тот, кто жизнь и семья вы разбил?!
 – Кто – «мы»?
 Мирон мог поклясться, что от сфинкса шёл жар, он чувствовал его своей кожей. Тот явно набирал обороты, ноздри трепетали и клыки показывались на всю длину, даже когда Сим не говорил. Грудь и плечи вздымались, он дышал, будто загнанный. В дрёмовской голове возникло только одно слово: «пиздец».
 – Вы, человек! – зловеще проурчал обвинитель. – Запутал голову брат моей мать, обещал власть, слава! Обещал, императора – нет! И будет правильно, хорошо, если вы на Акта, непета для вас. И теперь он… семья… мне…
 Сим оскалился и зарычал. Боже, Мирон никогда не слышал их грозного рыка вот так – близко, вживую. От неожиданности он дёрнулся, шлёпнулся на задницу, и пополз на ней назад по палым листьям, по грязной земле, оглядываясь в поисках палки или камня. Сфинкс наступал медленно, глаза светились мерзкой плёнкой – настоящее животное, ничего больше не напоминало в нём разумного. Из пальцев вылезли твёрдые острые когти, а голова как-то странно двигалась по кругу, словно он разминает шею, будто его выламывает от ярости и ненависти. Мирчо затряс головой, не веря, что всё кончится вот так, когда до спасательной «шлюпки» рукой подать. Что никто не найдёт его тело в этом лесу. Зачем, зачем он прилетел на эту чёртову планету? Будто ему в Солнечной Системе было тесно! Всё это мельтешило в голове, пока утренняя «картошка» не толкнулась из желудка вверх. От глубокого неровного дыхания закружилась голова. Как же достала эта карусель, в конце-то концов! Сколько можно измываться над бедным мирным человеком всем кому не лень?! Он вскочил на ноги одним прыжком и, скорее от страха, чем от праведного гнева, кинулся на врага. Согнувшись, ударил головой куда-то в солнечное сплетение, заваливая того на спину. Сфинкс, не успев сгруппироваться, шлёпнулся и взрыкнул, пытаясь перевернуться, чтобы прижать человека к земле.
 – Да чтоб вы все провалились со своей Актой, и непетой, и императором вашим!!! – орал Дрёмов, цепко удерживая того за кисти, чтобы не получить десяток дыр от когтей. – Я-то тут при чём, а? Я-то что тебе сделал?
 Землянин с актинцем катались по траве, вскрикивая, шипя, отплёвываясь от сыплющихся с деревьев каких-то мелких веточек или шишечек. Наконец Мирчо оседлал противника и отчаянно, дико, по-животному заорал прямо в усатую ощеренную морду:
 – А-а-а-а-а!!!
 Морда удивлённо вытянулась, и Сим на секунду перестал дёргаться. Мирон тяжело дышал, распластавшись на противнике, понимая, что им ну вот вообще нечего делить. Что они оба – жертвы произвола власть имущих и их интриг. И что не сможет он ничего сделать этому серохвостому дураку. Молодому, глупому. Изгнанному. Мирчо отпустил его руки и погладил по груди, успокаивая, усмиряя. Переводя дыхание, тихо говорил, будто заговаривал болезнь:
  – Сим. Нам надо спасаться. Надо бежать с Акты. Успокойся. Успокойся…
 Сфинкс сощурился и прошипел:
 – Опять! Трогаешь!
 И Мирон отдёрнул руки, понимая, что – да! Он опять его трогает!
 – Я просто…
 – Просто обман всегда?!
 Дрёмов слетел с горячего тела, словно всадник с седла. Вскочил на ноги, встал в боевую стойку, ну, как ему показалось, «боевую».
 – Когда я тебя обманывал?
 Они кружили друг возле друга, словно боксеры на ринге, не решаясь приблизиться. Мирон смотрел на сфинкса, как на надвигающийся грузовик – до последнего не веришь, что он не затормозит.
 – Трогаешь, гладишь, а потом крик, как испуганный броука!
 Дрёмов не знал, что такое броука, но уточнять не стал.
 – Да я вне себя был от вашей этой… непеты! Это же наркотик чистой воды!
 Спарринг-партнёры двинулись в обратную сторону, закружили против часовой стрелки.
 – Сегодня? Лицо лизал!
 Господи, какой бред! Это была самая идиотская драка, которую можно себе представить! Абориген и пришелец выясняют в драке, кто кого поцеловал!
 – Ну не знаю я, что на меня нашло, ясно?! – от отчаяния Дрёмов даже остановился и опустил руки. – Не знаю! Ну прости!..
 Вдруг Сим обернулся и уставился куда-то в дальние кусты. Его уши прижались к голове, и Мирон автоматически пригнулся. Стало ясно, что чуткоухий серый что-то слышит, возможно, даже видит. Мирон машинально подвинулся к Симу, снова чуть ли не прижимаясь.
 – Что там? – прошептал совсем тихо, словно себе.
 Сфинкс развернулся и толкнул его в противоположенную от кустов сторону.
 – Беги!
 Мирчо сорвался с места, будто в него выстрелили, стараясь не терять Сима из виду. Тот не отставал, быстро перебирая мощными ногами, нёсся сквозь сухие заросли. Сейчас Мирон уже слышал, как за ними хрустели ветки, слышал зычные выкрики на актинском. Опять погоня, только сейчас их было видно как на ладони. Впереди что-то загремело, загудело, Дрёмов непроизвольно начал сворачивать прочь от шума, но Сим схватил его за руку и потащил как раз в ту сторону. Мирон ошалел от звуков, от непонимания, что происходит и куда бежать, и только крепкая хватка и серая грива были для него ориентиром, в который он вцепился. Они выскочили на насыпь из красноватых камней, и Дрёмов увидел последний вагон уходящего от них локомобиля.
 – За ним! – рыкнул Сим и припустил пуще прежнего.
 Мирон перепрыгивал через шпалы, но расстояние до состава всё не сокращалось, как в дурном сне. Сзади слышался треск веток, и чужие голоса заклокотали совсем близко. Беглецы пару раз спотыкались и вздёргивали друг друга, и было заметно, что сфинкс уже на пределе. Он дышал через раскрытую розовую пасть, сгибаясь на каждом шагу, будто его тянуло к земле. Теперь уже Мирчо волок его за руку, чувствуя, как тот движется всё тяжелее. Вагон становился чуть ближе, казалось, ещё чуть-чуть и можно схватиться за задние перила, надо было ещё поднажать, и уже толкал Сима вперёд, ведь до вагона всего пара метров. Он не сразу услышал странные хлопки, донёсшиеся сзади. Плечо обожгла пронизывающая боль, и Дрёмов увидел, что куртка под ключицей размахрилась красным. Сим резко обернулся, раздул ноздри в его сторону и, будто сжавшись в пружину, рванул и в несколько прыжков приблизился к подножке вагона. А Мирчо повело куда-то в сторону, ноги вдруг начали мешать друг другу, заплетаться, вагон впереди поплыл, словно мираж. Сим рванул его за шкирку, дёргая на себя и рыча. Мирон машинально вцепился в неожиданно близкий шест металлического ограждения, подтянул ноги и с нескольких попыток дёрнул ручку задней двери. Будто во сне, та отворилась, но почему-то она виделась вдалеке, как в конце тоннеля, он потянулся вперёд и рухнул в проём. Ещё до того, как упасть на пол, глаза зафиксировали небольшой флакон, прилетевший вслед за ним в вагон, и человек погрузился в темноту.


 Кто когда-нибудь просыпался в незнакомом месте, не помня, как он туда попал – поймут. Это пугает до остановки сердца. Мирон в шоке глядел на покачивающиеся ящики, стоящие возле стены, чувствуя, как ломит челюсть с той стороны, где щека лежала на скачущем полу. Голова моталась в такт качанию и толчкам вагона, шею свело, от холода всё тело застыло. Он в вагоне, задняя дверь всё ещё открыта, за ней уже темнело, а Сима не видать. Похоже, он лежит, как свалился, когда забрался внутрь. Дрёмов попытался упереться руками о пол, но тут плечо словно прострелило болью. Действительно. Прострелило. Он опасливо покосился вниз и увидел небольшую натёкшую лужу крови рядом с предплечьем. Значит, его всё-таки ранили, и пуля, кажется, прошла навылет. Да что ж это такое! Теперь ещё и перестрелки! Мирчо перекатился на бок, стараясь уберечь простреленное плечо, согнул ноги в коленях, аккуратно приподнялся. То ли от тряски, то ли от потери крови перед глазами всё прыгало. Судя по ощущениям, состав шёл на полном ходу, оглушительно гремя колёсами. Мирон огляделся в поисках своего единственного помощника и спасителя. Мысль, что Сим не успел, что остался там, на рельсах, сжимала горло спазмом. Несмотря на холод в вагоне, Дрёмов почувствовал, как покрывается липким потом. К сердцу подступал мерзкий страх, что он совсем один, раненый, несётся неизвестно куда на этой колымаге, помеси древнего паровоза и электромобиля…
 – Си-и-им, – прохрипел он, чувствуя боль, ветвящуюся из дерущего горла в уши. – Си-и-им, где ты?
 Он уже не соображал, на каком языке говорил. Сколько он уже едет? Судя по закату – пару часов. Как далеко остался его единственный друг? Мирон усмехнулся сквозь подступающую тошноту – друг. Утром чуть не трахнулись, два раза подрались, и друзья навек. Дурень серый. Ушастый. Закинул его на подножку, и не хватило сил, чтобы залезть самому? Если бы не чёртова пуля, Мирчо бы его ни за что не бросил! Он судорожно сжал кулаки и зажмурился. Что с ним сделают? Явно тот из семьи опального горе-революционера, которого схватили после неудачного переворота. Сим что-то говорил про лагерь – это их местная тюрьма? Надо выйти в каком-нибудь городе, найти новостное табло на панглоссе, ведь наверняка о поимке родственника врага народа объявят – последнее время эта тема муссировалась весьма активно. Главное – не светиться. Всё же он не сфинкс, чтобы легко затеряться среди аборигенов. Дрёмов кивнул самому себе, решив, что план более-менее наметился. Надо найти Серого и вытащить из… куда бы там его не посадили.
 Локомобиль накренился, заходя на поворот, и Мирон завалился обратно на пол. И взвыл, хватаясь за раненое плечо. Оно показалось обжигающе горячим, даже сквозь рубашку и куртку. Пальцы нащупали жёсткую лямку от рюкзака, и он охнул, не веря в удачу. Вся аптечка была у него! Забив на боль, выпутался из лямок и чуть не оторвал застёжки, спеша открыть спасительную котомку. Вытащив завёрнутые в полотенца лекарства, взялся рассматривать каждый тюбик, пакетик, бутылочку. Видимо, непета осталась у Сима. Что-то всплыло в памяти, он задумчиво повернулся и уставился в дальний конец вагона. Ведь Серый чем-то кинул ему в спину, когда он ввалился внутрь. Оглядевшись, Мирчо пополз в ту сторону, где мутно поблёскивал какой-то сосуд. При ближайшем рассмотрении тот оказался прозрачным флаконом с дозатором. Он поднёс флакон к носу – концентрированный сладкий запах сразу напомнил ту самую первую ночь под жаркими одеялами. Мирчо чуть не прослезился: Сим позаботился о нём, когда понял, что не успеет? Чуня усатая… Шмыгая носом, вернулся к рюкзаку и достал флягу с водой. Дозу он не знал, но по воспоминаниям о сладковатом вкусе смог сообразить, что несколько капель на «полстакана» должно быть достаточно. Разведя чудо-микстуру в миске, Мирон поднял её, словно чокаясь с невидимым собутыльником, и залил раствор себе в рот. Горло тут же свело колючей болью – лёжка на холодном полу дала о себе знать. Он аккуратно сложил все пожитки обратно в рюкзак и попробовал встать, чтобы добраться до выхода. Три рельса убегали от него в сгущающиеся сумерки, Мирчо закрыл дверь в тщетной надежде согреться, забился между каким-то ящиками, замотавшись в найденные тут же драные мешки, и закрыл глаза, проваливаясь в дурной полусон. Наверное, болело всё, но на фоне плеча это почти не чувствовалось. Он то нырял в темноту, то всплывал на поверхность и вслушивался в стук колёс. В голове периодически пролетали мысли, то совсем разрозненные, то вполне себе оформленные. Как только станет лучше, надо садиться перед дверью и ждать, когда в поле зрения появится хоть какая-нибудь станция. И тогда выпрыгивать.
 Мирон открыл глаза и уставился в темноту. Бока грели удобные ящики, мешки под задницей показались мягче перины. А вот локомобиль уже не двигался. Они явно остановились где-то посередь дороги, далеко от города, вокруг ни звука. Отлично! Можно вылезать, быстренько найти Серенького, и вперёд, на Землю! Вскочив на ноги, он потянулся, не вспомнив про плечо и прошлую разбитость и выглянул наружу. Луна в рваных облаках осветила покосившееся здание на полуразрушенной платформе. Похоже на заброшенный полустанок в лесах. Мирон закинул пожитки за спину и бесстрашно спрыгнул на рельсы, не таясь. Воздух такой приятный, прохладный, откуда-то сбоку тянет речной свежестью. Да, видимо, состав остановился возле какой-то старой переправы, фиг знает зачем. И что он раньше ночью мёрз? И вообще, чего-то боялся, киснул, психовал. Вон, с него всё как с гуся вода. Огурец! Мирон пощупал плечо и гордо хмыкнул. Тоже мне – пуля, оцарапала только. Непеты накапал – и как новенький. Интересно, а он на всех встречных начнёт с брачными играми кидаться или будет хранить верность своему синеглазому? Мирчо прыснул от смеха, представив, как клянётся сфинксу сквозь тюремную решётку, что кроме него – ни-ни, и от этих диких мыслей стало окончательно понятно – непета начала действовать.
 Он бы забеспокоился, что теперь в неадеквате точно, но под непетой любое беспокойство исчезало. Мирчо, как болван, весело вышагивал по разбитому бетону, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в ночной мгле. Ни карты, ни вывески. Строение впереди стояло без окон, без двери, в крыше дыры, как от снарядов. Вниз, сквозь кусты, вела полуразвалившаяся каменная лестница. Стало до жути интересно, что же там в темноте? Мирон глубоко вздохнул в предвкушении приключения и устремился по ступеням. Вокруг было черным-черно, как в заколдованной пещере. Мирчо азартно пошерудил раздобытой палкой в кустах, потыкал в землю, но ничего интересного так и не случилось. Он вышел на поросшую травой дорогу и заозирался. Ага! Вдалеке замигали фары! Мирон согнулся пополам, застелился по земле, как ниндзя, перебежал дорогу и сныкался в высокой траве. Так-так-так. Кто это тут по ночам на вездеходе катается? Мирчо изобразил все позы известных шпионов и агентов из головида*, пару раз перекатился кувырком, вскочил, оглядел периметр и затаился в засаде. Энергия била через край, он еле сдерживался, чтобы не побежать навстречу припозднившимся путникам. За пять минут ожидания он успел придумать два стиха про луну и хокку про одинокого воина, вооружиться симовым совочком, непонятно как к нему попавшим, и попробовать завязать лицо куском полотенца, как у ковбоев из старых вестернов.
 Вездеход подъехал к зданию и затормозил. Мирчо съёрничал про себя, что забавно бы он смотрелся со своими засадами, если бы машина пронеслась мимо, не останавливаясь. Из передней двери вылезли два сфинкса в высоких сапогах и серых комбинезонах – точь-в-точь как те, что везли его после ареста. Мирон поджал губы и погрозил кулаком негодяям в темноте. Ух, черти лупоглазые! Вот вас я точно целовать не буду! Тишина наполнилась клокотанием и курлыканием, оба вояки двинулись к каменной лестнице и скрылись за ветками кустов. И чего это они припёрлись на заброшенный полустанок в ночи? В машине остался водитель, Мирон из своей засады видел его скуластый профиль сквозь открытое окно. Тот подрыкивал какой-то совсем не мелодичной, по человеческому мнению, песенной какофонии по радио. Мирчо змейкой подполз к машине и ме-едленно приподнялся, чтобы заглянуть на заднее сиденье.
 Закованный в наручники, но непокорённый, Сим восседал с гордо поднятой головой. Ну чисто лев! Мирон приплюснул нос к стеклу и поскрёбся, счастливо улыбаясь. Серый! Морда моя синеокая! Тот вздрогнул и скосил глаза на блаженную рожу недавнего попутчика. Мирчо чувствовал себя абсолютным победителем, про водителя он уже и думать забыл. Беспечно дёрнул дверцу за ручку, но та не поддалась. Водитель тут же обернулся, и человек словно в замедленной съёмке увидел, как Сим метнулся вперёд, вцепившись тому куда-то между плечом и подбородком. Мирон ахнул, мысли закрутились, как ураган. Он рванул к дверце водителя, перепрыгивая через высокий капот. Дёрнул на себя ручку и сразу нырнул в визг, скулёж, горячее дыхание, запах крови. Водитель трепыхался, пытаясь оторвать от себя Сима, а тот вгрызался ему в шею, будто стремясь добраться до самого позвоночника. Хор по радио мяукал на все лады, и у Мирчо заложило уши. Кровь из порванной шеи залила военному весь комбинезон. Мирон схватил того за руку и сдернул с сиденья. Его обдало тёплой струёй, водитель свалился кулем наземь, и он вдруг слишком ясно осознал, что это существо умирает. Мирчо склонился над беднягой, протянул руку, попытался нескладно зажать кровоточащую рану. В голове не было ни одной мысли, он смотрел в широко распахнутые зеленые глазищи незнакомого сфинкса, чувствуя, как текущие по щекам капли отдают солью на губах.
 – Прости… Прости…
 Мирчо сам почти не слышал своего шёпота, в голове гулко отдавались хрипы умирающего. И он сжимал пальцы незнакомца, и тот слабо подрагивал ими в ответ. Прости…
 Тяжёлое тело вываливалось из машины, кувыркнувшись рядом с замершим в ступоре Мироном, и тот очнулся. Обернулся, увидел, как Сим поднялся с земли и развернулся в сторону полуразрушенной постройки. Окровавленная морда свирепо поблёскивала в лунном свете, грива стояла дыбом, руки он уже как-то освободил. Мирчо метнулся к нему, обнимая за ноги.
 – Оставь их, оставь! Не ходи туда! Давай уедем, смотри – вот же вездеход!
 Он лепетал, поднимаясь по своему сфинксу, словно по столбу, схватил его за плечи, обнял, пытаясь отвернуть ощеренную морду от злополучной лестницы.
 – Серый! Хороший мой, я прошу тебя, оставь их, оставь!
 Продолжая уговаривать, потянул сфинкса к машине, постоянно переходя на русский. Оглаживал, сжимал Сима, привставал на цыпочки и наконец ткнулся носом тому куда-то в ключицу. Сфинкс опустил на него глаза, и Мирон ощутил горячие ладони на своих плечах, спине, тот его словно ощупывал.
 – Ты ранен?
 Мирчо расплылся в улыбке, уже не думая ни о зубах, ни об объятиях, пропади оно всё, главное, что Сим жив, что они вместе.
 – Я в порядке! В порядке. Я нашёл твою непету, – и притянул к себе лохматую голову, посмотрел во влажные глаза. – Спаситель мой…
 Треугольная морда сама опустилась навстречу его лицу. Он приоткрыл рот и… ойкнул, когда шершавый язык прошёлся горячим по всей его скуле от подбородка до уха. Кожа тут же запылала, зачесалась, Мирчо поджал плечо, стало щекотно, но было совсем не до смеха. Сим обтёрся скулой об его макушку и, навострив уши, уставился в сторону кустов у лестницы.
 – Пошли, – рыкнул он и дёрнулся к вездеходу.
 Мирон залез в машину через водительское сиденье и следом нырнул Сим. Он не успел даже сообразить, как тут пристёгиваться, а сфинкс уже рванул с места, выжимая скорость из мощной машины. Мирчо крутился, пытался разглядеть тех двух на дороге сзади, но сетка на заднем окне закрывала половину обзора. Он повернулся к своему Серому и бестрепетно огладил ещё вздыбленную гриву, успокаивая. Эх, ты, котище ты хищный… Наверное, если бы не мощное антистрессовое действие непеты, он бы сдох прямо рядом с тем раскромсанным незнакомым сфинксом. А сейчас ехал рядом с убийцей, безжалостным к врагам, заботливым к тем, кого считал «своим», с какой-то своей моралью и пониманием «правильного». Странно, но Мирчо совсем не боялся за себя, не чувствовал угрозы от Сима, хотя, может, то были опять химические иллюзии.
 – Ты убивал раньше?
 Серый вытер морду плечом и сморщился, как человек от боли.
 – Они говорили, приказ тебя убить. Думали, ты умер тот вагон, нет угрозы. Забрать мёртвый.
 Мирчо потёр ладонями лицо. Наверное, всё это было жутко и беспросветно. Совсем не так, как в фильмах, когда целая армия стреляет по другой армии при свете дня и играет героическая музыка. Не то что убийство на ночной поляне какого-то бестолкового солдатика за рулём, разодрав ему глотку клыками. Сим продолжал медленно, тихо говорить:
 – От капитан ты бежал. Страх, накажут за промах. Он забыл машина закрыть?
 Дрёмов пожал плечами, хотя наверняка Сим не понял этого жеста. Сейчас он не помнил почти ничего из той ночи. Только ужас и ветер в ушах.
 – Эти… Посланцы убить тебя, сговорил с капитан за награда. И никто не знает потом.
 Серый повернулся и посмотрел так требовательно, такими несчастными глазами, что у Мирчо сердце сжалось. Он вернул ему взгляд, полный сочувствия, жалости, благодарности и доверия.
 – Всё позади, – выговорил он и шмыгнул носом.
 Мирон ни за что не пережил бы последние дни, если бы не Сим. Они неслись по то исчезающей, то появляющейся дороге. Что уж там видел сфинкс со своим зрением, куда его вёз, только он знал. Мирчо откинулся на сиденье и закрыл глаза, предварительно положив ладонь на тёплую ногу рядом. Сейчас до него доходило, как же им повезло. Что локомобиль остановился или отцепил вагон именно на этом разрушенном полустанке. Что наёмники приехали туда именно в тот момент, когда Дрёмов «восстал из мёртвых». Что они привезли с собой Сима, видимо, надеясь сорвать двойной куш и за поимку одного, и за убийство другого. Похоже, они с серомордым родились под счастливой звездой.


 В салоне стояли запах крови и тишина. Распаленное химией воображение Мирона начало играть с ним интересные шутки. Он рассматривал существо рядом с собой и впитывал в себя его красоту, его силу, его свирепость, его жар. Ночь, казалось, потушила все огни на этой планете, светились только глаза его персонального хищника. То ли в фантазиях, то ли наяву Мирчо поднял руку и провёл пальцем по упрямому лбу, вниз по плоской переносице, спустился до мягкой вздёрнутой губы и почувствовал, как горячий язык лизнул подушечку его пальца. Сим наклонил голову, не отрывая глаз от дороги и нежно прикусил запястье, там, где билась венка. Мягкий, сухой нос ткнулся в ладонь, словно закапываясь. Мирчо погладил шею под самым подбородком, чувствуя ладонью вибрацию, повернулся к сфинксу всем корпусом, поджимая под себя ноги, и полез к нему под рубашку. Серый отцепил одну руку от руля и властно сжал его бедро. Мирон застонал, привставая на коленях и навалился грудью на своего красавца. Тот изворачивался, пытаясь разглядеть дорогу за мельтешащим перед ним телом.
 – Мр-рон… Мр-рон, подожди… Скоро приедем, подожди.
 Он не знал, как сексуально, как волнующе Сим умеет ворковать. Словно мягкими лапами по ушам прошёлся. Мирчо уселся обратно на сиденье, продолжая оглаживать тёплый живот под рубашкой, ловя ладонью приглушённый рокот.
 Луна выглянула из-за туч, и деревья впереди осветились каким-то мистическим сиянием. Мирон привалился к теплому плечу и уставился на еле заметную дорогу. Сфинкс то съезжал в заросли, то переезжал вброд какие-то искрящиеся ручьи. Мирчо ни о чём не спрашивал. Он вдруг почувствовал, что мог бы ехать так вечно. Что ему уютно и тепло рядом с этим инопланетным недоразумением. Что ни за что бы не улетел без него. Что это чувство не может быть навязанным ему ничем извне. Непета, адреналин, ситуация – всё это было так ничтожно рядом с тем огромным океаном нежности, который сейчас разливался внутри его трепещущего человеческого сердца. Да, он толком ничего не знал про это существо рядом, не понимал его, но никого дороже и роднее у Мирчо сейчас не было.
 Он внезапно выпал из своих размышлений, дёрнувшись всем телом, когда Сим затормозил под огромным деревом. Вдалеке белело вытянутое одноэтажное здание. Сфинкс подхватил какие-то вещи с заднего сиденья и поманил взглядом расслабленного землянина.
 – Идём, – коротко кивнул он, и Мирон понял, что никогда не видел такого странного взволнованного выражения морды у своего «котика».
 Они шагали к зданию, переглядываясь, точно мелюзга, готовящаяся провернуть какую-то опасную шалость. Мирчо казалось, что они одни во всём лесу. Сейчас он позабыл про погоню, про жестокое убийство и их ранения. Серый касался его плечом, нет-нет да и ловил его за кисть, оглядывал так, что хотелось спрятать лицо в ладонях.
 Они поднялись на крыльцо, и Мирчо подумал, что это очень напоминает мотель. Похоже, вдоль всего дома были небольшие комнатки с отдельными входами. Возле некоторых дверей были видны какие-то вещи, будто кто-то оставил на пороге баулы. У одной двери стояли высокие сапоги.
 – Здесь едут, кто ловят… – и Сим замахал руками, видимо, пытаясь изобразить что-то.– Вода живут.
 Мирон решил, что пусть это будет рыба, а мотель – для рыбаков, и закивал. Сим подошёл к большому ящику и, порывшись в явно чужой сумке, которую притащил с собой из машины, вытянул несколько местных денежных фишек. Опустил их в прорезь ящика, и в небольшой ковшик под его дном вылетел тонкий ключ. Мирчо сглотнул, не смея надеяться, что сейчас они «заселятся» в нормальный, тёплый номер с душем и кроватью! Серый довольно фыркнул, собрав в гармошку кожу на переносице – вот бандит. Мирон улыбнулся и боднул жулика в плечо.
 – Идём, – сказали они одновременно.
 И Сим чуть не свалил землянина на крыльцо – так резко дёрнул за руку. Протащил по деревянному настилу почти до последней двери. Пока сфинкс вкладывал и прокручивал ключ в замке массивной двери, Мирчо кусал губы, думая, что сейчас задохнётся либо от желания, либо от смущения и тревоги.
 Дверь открылась, и его повлекли в кромешную тьму комнаты. Они неуклюже закрутились на месте ударяясь о невидимую мебель. Сим споткнулся и мявкнул, но грохота не последовало. В комнате зажегся приглушённый свет и стал виден Серый, развалившийся на огромной кровати. И Мирчо вдруг забрало волнением, будто не было той непеты, внушавшей ему непривычную силу и смелость. В проёме приоткрытой двери в другую комнату виднелась душевая комната, и он неуклюже, боком, двинулся к ней.
 – Надо… смыть кровь. Я пока пойду… Я скоро…
 Сим хищно прищурил на него глазищи с выражением «далеко не уйдёшь», и Мирчо малодушно юркнул в душ и даже прикрыл дверь. Прижимая ладонь к выскакивающему сердцу, уговаривал себя. Ну что такое вдруг? В машине домогался его, как озабоченный, а тут вдруг всполошился. Он начал нервно выпутываться из одежды, пытаясь одновременно выкрутить горячую воду, чтобы напустить больше пара и согреться – его снова колотило, хотя не факт, что от холода. В зеркале проявилась жуткая, небритая морда с синюшными кругами под безумными глазами. Проведя рукой по щеке тихо засмеялся, понимая, что сфинкс всё равно не поймёт его страхолюдства – для него Мирчо вообще пришелец иного вида и облика, ксеноморф. Стянув трусы с будто издевающейся дыркой на заднице, забрался под душ и закрыл глаза, когда тёплые струи начали оглаживать его со всех сторон, смывая страх, грязь, пот, усталость. Мирон откинул голову: он никогда не думал, что будет так балдеть от обычного водопровода. Потянуло холодом, и он, не поворачиваясь, понял, что дверь приоткрыли. Из пара нарисовалась серая махина. Сим был полностью обнажён, и от его бесстыдно-собственнического взгляда захотелось задёрнуть несуществующую занавеску. Мирчо никогда не думал, что взгляд может смущать больше наготы. На тело, правда, он тоже не мог смотреть в открытую. То кидал взгляд на приближающегося сфинкса, то отворачивался к стене, подставляя лицо под струи. Никто из них не нарушал молчания. Серый быстро оказался как-то очень близко, он возник сзади, практически прижимаясь шелковистой грудью и животом к его спине. Щекотно, мягко, странно. Мирчо был ему по плечо и мог целиком «завернуться» в это широкое, мощное тело. Ладони с тёплыми, чуть шершавыми подушечками смело прижались к его груди и скользнули вниз, ощупывая дальше. Он опустил голову, уставившись на небольшие, почти прозрачные перепонки у оснований пальцев. В затылок упёрлась тёплая морда, мокрые волосы потянуло – сфинкс его вылизывал или прихватывал пряди зубами. Чуть выше поясницы ощущалось то самое, на что было боязно даже смотреть. Здоровый член толкал его в такт вибрирующему мурчанию, словно какой-то стёбный массажёр. Сим взял с полки флакон с мыльной субстанцией – их местной, без запаха – и вылил на загривок. Вода под ногами вспенилась, шершавые подушечки двигались по всему телу, словно скребки.
 Мирчо откинул голову назад и чуть вбок, посмотрел на серую в капельках морду над собой, мягко боднул его носом в светлую «звёздочку» под подбородком. Сим наклонился и, приоткрыв пасть, вытянул длинный, плоский язык и чуть не содрал Мирону скальп, проведя своим рашпилем от уха и вверх по волосам.
 – Бля-а! – и аж сам испугался своего вскрика, такого неуместно громкого в этой маленькой душевой.
 – Бляу? – переспросили его.
 Мирон уставился на мокрую глазастую морду и возликовал.
 – Бляу? – ему стало так забавно и легко. – Бляу, Сим?
 Сфинкс собрал в гармошку свой плоский нос и вздёрнул губу, вроде как ворча, но было понятно, что ему тоже смешно. Мирчо наконец развернулся к нему лицом и обвил руками торс. Он оглядел серебряно-голубую шкуру, маленькие розовые соски… и ещё одну пару… и ещё. Сим в ответ чуть отстранился и погладил плоский живот Мирона.
 – Где ещё? – спросил то, что явно мучило его с момента их встречи на заброшенной базе.
 Вот почему он так таращился на скромную человеческую грудь – не досчитался четырёх сосков!
 – Так и было, – ответил Мирон максимально серьёзно.
 Серый склонил голову вбок – согласился по-актински и тут же без предупреждения цапнул его за член. Да что ж ты такой внезапный-то! Мирчо забыл выдохнуть, сжал чужие горячие предплечья ладонями, не шевелился, беспокоясь за самое дорогое. Сфинкс, пытливо глядя вниз между ними, провел пальцем вдоль по стволу, по-хозяйски сжал яйца в ладони. Зажмурившись, Мирон уткнулся лбом в мощную грудь, ловя кайф от волнующей, грубоватой ласки. Пусть ещё вот так помнёт, погладит. И, открыв глаза, упёрся взглядом в багровую головку размером чуть не со свой кулак. Он дёрнулся прочь, и кабы не насечки на полу, точно бы навернулся. Взвыв от тисков на своих яйцах, наступил Симу на обе ноги и был тут же зафиксирован сильными руками, которые отпустили одну интимную часть и прихватили другую, заднюю. И не трудно же склоняться в три погибели. Серый секунду подождал, не будет ли предпринята новая попытка к побегу, и, видимо, решив не затягивать, взялся споро домыливать и дотирать заполошного спутника. Мирчо ойкал под неуёмными ручищами, подставлял бока, задирая руки. Передёргиваясь, фыркал от щекотки, приводя в замешательство своего «банщика». И смех и мех.
 Уже вытираясь, понял, что шутки кончились. Сим бликовал глазами, тяжело дышал, и если не знать, в чём дело, по виду могло показаться, что сфинкс вот-вот его погрызёт. А Мирчо зачарованно смотрел на него, чувствуя себя в безопасности. Да, он другой, он особенный, его нельзя подгонять под привычные прелюдии и ласки. И человек не собирался показывать сфинксу «как надо», приручать. С ним хотелось сцепиться, повязаться, вываляться в его запахе, озвереть.
 Сим потащил его в комнату, молча опрокинул на кровать, навис сверху. Было чувство, что сейчас жизнь Мирона словно начинается заново, будто он сбрасывает все старые настройки и начинает отсчёт с нуля. Падение в кроличью нору, уход в зазеркалье, где свои законы. Серый то приподнимал его, то поворачивал на бок, всё не знал, как сподручнее уложить. Урчал, спешил, бил хвостом. Мирчо изловчился и поймал хвост рукой, просквозил сомкнутой ладонью по всей бархатистой длине – сбылась мечта идиота. Сим вытягивал его из мягкого захвата и снова раскладывал рядом, словно дразнил. Наклонил морду и замер над лицом Мирона – целуй, человек, как там ты это делаешь. И он коснулся губами шелковистых щек, нежно потянул зубами за короткие вибриссы. Сфинкс тарахтел, как раритетный механический мотор, провёл влажным носом по щеке, лизнул в губы. Мирчо прихватил язык губами и засосал. Даже при слабом плинтусном освещении было видно, как удивлённо распахнулись голубые софиты. Сим поворачивал морду, не отнимая языка, прислушивался к ощущениям. Мирон подразнил чужой язык своим, самым кончиком, и почувствовал, как тело сверху потяжелело, Серый наваливался на него всем телом. Мирчо освободил пленённый язык и зашипел, упираясь ладонями в грудь тяжеловеса. И тот понял это по-своему – приподнявшись, завозил языком по шее и ниже, по груди. Обтёрся щеками об оба соска, покалывая усиками, елозил шершавым языком по животу. Мирчо дёргался и крутился: человеческая кожа была слишком чувствительной для таких ласк. Но ему всё так нравилось! Остро, почти на грани болезненности. Член торчал, хоть флаг на него вешай. Если раньше, на Земле, ему казалось, что занятия любовью должны проходить в неге и томлении, то сейчас сквозь него словно шарашили слабыми импульсами электротока – не расслабишься, не отвлечёшься. В его постели хозяйничал кот-великан, вцепившийся в него, как в трофей. Сим выпрямился, стоя на коленях, и Мирон уставился на здоровенный покачивающийся член. Классный агрегат, ничего не скажешь. Но не для человека. Он протянул ладонь, замер на секунду, приоткрыв рот от сосредоточенности, и потрогал гладкую головку, горячую, скользкую. Сим низко и тихо завыл, надвигаясь на него, переставляя колени. Член приближался, словно бушприт* морского корабля докосмической эры. Мирчо приподнялся на руках, практически сел и в следующий момент понял, какое всё-таки похотливое животное ему досталось. Серый нагло отирался своим набалдашником о его шею, ключицы, везде, куда доставал, нависая сверху, опираясь о стену. Обалдевая от своего бесстыдства, Мирчо схватил член в обе ладони, погладил, вырвав ещё один полувой-полускулёж. Набрал слюны в рот, разомкнул губы и позволил ей вытечь на гладкую кожицу. Повозил головкой по своим губам, практически заткнул ею себе рот, как целым мандарином. Зацепил ладонью неожиданно маленькие, аккуратные яички. Во рту стало солоно и он выпустил член, заинтересованно рассматривая. Сим тёк тонкой белёсой струйкой, капли выскальзывали из щели острого верха головки и срывались вниз, уляпывая липким ему живот. Мирчо окатило новой волной возбуждения и жара, и он начал извиваться под Серым, словно кот под валерьянкой. Мазнув ладонью, собрал солёную слизь и, огладив Сима вдоль члена, протиснул руку дальше, перебирая пальцами там, между поджарыми гладкими ягодицами. Серый выгнулся, как гимнаст, выпятив задницу так, что изумившийся Мирчо тут же решил повторить. И закружил пальцами вокруг неожиданно безволосой впадины, мягко проникая внутрь. Чёрт их знает, занимаются ли тут самцы такими делами, но его отзывчивый кот позволял и явно наслаждался. Мирчо толкался пальцами, глядя вверх на то, как Сим мотает головой из стороны в сторону, как с утробным урчанием вздёргивает в оскале верхнюю губу. Хвост задран почти вертикально вверх, а смазка из члена уже стекла вниз по ногам на покрывало. Мирон сжал одной рукой свой каменный стояк, закрыл глаза, застонав. Тёплая задница пропала, пальцам сразу стало холодно, а серебристая морда оказалась вдруг близко-близко. Наверное, услышал стон, теперь будет пялиться, гадая о причине. Сим провёл носом по его волосам, по шее, фыркнул куда-то в подмышку, наклонился к члену. «Да! Вот здесь прям плохо совсем!» – так ему захотелось пожаловаться. Он протянул кулаком вверх-вниз по стволу, снова застонал. Серый потёрся мордой о его живот и вдруг ловко уложился вдоль тела. И сразу перекатился на живот, мягко хлестнув хвостом и взрыкнув. Мирчо вытаращил глаза, не веря, но спохватившись, тут же навалился на широкую спину. Обнял, прижался головой к его лопаткам, закрутил бёдрами, потираясь напряжённым членом о тёплые, упругие ягодицы. От нереальности происходящего мелькала мысль, что он всё ещё галлюцинирует, подыхая где-то в вагоне. За что ему такой подарок от Вселенной? Великолепный, мощный, желанный, верный. Мирон лежал словно на большой, зубастой акуле, которая может в любой момент скинуть его со своей спины и разорвать, но этого не сделает. Сим рычал и даже, казалось, клацал зубами, оборачивался через плечо, что-то шипел, но не вылезал из-под него и отогнул хвост ровно в сторону. Мирон сполз чуть ниже, сунул ладонь промеж мощных ног, дотянувшись, отёр горяченный член, собирая смазку. Обмазал себя и повозил головкой под хвостом. Рокот Сима стал совсем низким и Мирчо вибрировал тоже, прижавшись к мощному торсу. От такого массажа он чуть не кончил прямо так и приподнялся, чтобы чуть отвлечься. Серый под ним распластался по постели и продолжал огрызаться, завывать и издавать такие звуки, которые бедный землянин не слышал ни в каких обучающих фильмах. Дальше выжидать уже некуда. Мирчо качнул бёдрами вперёд и почувствовал, как летит в грёбаный рай. Сфинкс завыл, задрав морду к потолку, и дёрнул задницей вверх, будто засасывая его внутрь себя. «Сейчас-кончу-сейчас-кончу», – крутилось в голове, но Мирчо ничего не мог поделать, он почти не контролировал ситуацию. Сим извивался под ним, выдирая клоки из покрывала, толкался вверх задницей, опоясывал его хвостом. А он вбивался в вёрткое тело, вскрикивая, хватаясь за гриву на хребте. Его закрутило чувственное торнадо, как маленькую птичку, и он мог только трепетать, кружась в потоках. Сим почти встал на четвереньки, и Мирчо ухватился крепче за его бёдра, чтобы не свалиться с кровати. Оргазм уже завязывал его в узел, оставалась ещё пара движений, и он с силой толкнулся, и ещё раз, и вскрикнул, когда Сим выпрямился, вставая на коленях и скуля в потолок. Мирчо будто ослеп, кончая, расслабляясь в эйфории, когда мощное тело впереди вздрогнуло в судороге удовольствия. Все свои мышцы отказали, и он, не удержавшись, грохнулся на спину с кровати. Член продолжал выстреливать спермой, брызгая на грудь, на живот. Умереть и не встать! Мирчо проморгался и поднял руку, пощупать затылок и отогнать звёздочки перед глазами. Серый подполз к краю кровати на четвереньках и озадаченно смотрел на него сверху.
 – Per ass ad astra,** – пробормотал Мирчо и, кряхтя, начал подниматься на ноги.
***

 Казалось бы, после такого дикого, совершенно отвязного секса Мирона уже ничего не удивит. Но у Сима обнаружилось ещё много всяких чудачеств.
 Он вдруг взялся его таскать и перекладывать с места на место, как куклу. Прям брал, поднимал, как придётся, и волок. Поначалу понёс в душ – ну ладно, это можно понять, учитывая, что оба были как из болота – скользкие и липкие. Однако, когда разомлевший Мирчо захотел вылезти из душа самостоятельно – рыкнул и прикусил зубами за шкирку, как дурного котёнка. Он машинально замер, безвольно позволяя себя домыть и вытереть, решив, что у сфинкса это какой-то временный пост-аффект от секса. В кровати Сим не успокоился, пока не нашёл какое-то, по его мнению, правильное место, где Мирчо спать. То подгребал себе под брюхо, то практически наваливался всей тушей, то вдруг начинал затаскивать на себя. Когда Мирон, взопревший от жаркого тела рядом, попытался отодвинуться, тут же почуял зубастую пасть близ загривка.
 – Нельзя! – шикнул, и сзади раздалось недовольное ворчание. – Мне больно, – пояснил он и почувствовал, как мягкий хвост погладил его по руке, будто извиняясь.
 Серый жил какими-то своими инстинктами, одному ему понятной логикой. В каком качестве он стал рассматривать Мирона, до конца понятно не было. Сим словно оплетал его невидимой паутиной. Куда не повернись, как ни ляг – кругом его руки-ноги-хвост. Правда, Мирчо быстро перестала напрягать вся эта возня вокруг себя. Он просто вырубился на полуслове, сонно выпытывая у озабоченного сфинкса, как они доберутся до Дармуна.
 Утро опять началось со стресса – его выдернуло из сна от очень уж необычных ощущений. Он лежал на животе, подмяв под себя подушку, а неугомонный сосед по-хозяйски мял его задницу, нависая сверху. Мирчо взволнованно обернулся, опираясь на локти: здоровенный член прекрасно воссоздавался в памяти. Серый, не отвлекаясь на мелочи, раздвинул половинки и наклонился, разглядывая пытливо. Тут бы ему и напугаться, но вместо этого потяжелели яйца. Член упёрся в матрас, а он – лбом в подушку, кусая губы. Чужое дыхание на своей заднице – то ещё ощущение. Мирон машинально сжал мышцы – там. Поскулил в подушку, стараясь не ёрзать, ждал.
 Сначала там оказался гибкий, острый язык. Сразу взялся основательно и дразняще вылизывать, пуская слюну по яйцам, а дырка начала зудеть. Мирчо вцепился зубами в ткань. Без химического дурмана было не по себе – жарко, стыдно от чавкающих звуков, от скрипа кровати, от оголяющего солнечного света, бьющего сквозь занавес на окне. Вибриссы покалывали кожу, щекотали мошонку. Он приподнял бёдра, пытаясь дрочить. Выстонал долго, по-животному. Сфинкс взрыкнул и воткнул в него палец. Мирчо распахнул глаза, задохнувшись от смешавшегося кайфа и ужаса, вспомнив про когти. Мягкая подушечка подвигалась внутри, вырывая из глотки «а-а» на каждом движении, и сзади раздалось задумчивое:
 – Опасно.
 Мирон обернулся, тяжело дыша, продолжая дрочить и уставил на Сима пустые глаза. Тот сморщил нос и, видимо, подколол:
 – Детёныш человек? Тесный проход.
 Мирчо, офигев, завалился обратно, мордой в матрас, покачивая бёдрами, заставляя палец тереться внутри. Чёрт его знает, отчего так обалденно, но кайф шёл с двух сторон – и спереди, и сзади. Серый поддел под живот одной рукой, словно ковшом, и приподнял ему задницу повыше, притираясь пахом и зажимая его ноги между своими. По расселине к яйцам туго протиснулся горячий, твёрдый агрегат, задвигался между плотно сжатыми бёдерами, наминая мошонку до кругов перед глазами. В комнате разлился характерный, уже знакомый запах спермы, или смазки, или каких-то грёбаных «кошачьих» феромонов. Мирчо вдыхал его и рьяно выкручивал задницей фигуры, пытаясь найти самый улётный угол. От сжатых челюстей заныл затылок, в ушах глухо стучал пульс. Чужой член тёрся о его собственный, и он сунул под живот обе руки, оглаживая оба члена, выдрачивая оргазм. Ему показалось, что позвоночник сжался пружиной, когда он кончил, судорожно сведя ноги. Сим зарычал, вздёрнул его ещё выше, так что тот повис на его руке, как на перекладине. На кровать брызнула сперма, где чья – не разберёшь. Серый вытащил из обессиленного Мирона палец и прижал его к своей груди, громко урча. А он вяло подумал, что после такого утра нужно ещё сутки отсыпаться.
 Мирчо опять поволокли в душ, намылили, всучили смешную одноразовую тонкую зубную щётку с короткой щетиной. Вообще в этом захолустном убогом «мотеле» по теперешним меркам были просто королевские условия! Правда, по понятным причинам не было бритвы, зато нашлись большие кусачки для когтей, которыми он умудрился подрезать ногти. Щёточки для усов и гривы он отложил для Сима, как и тюбик с какой-то жидкостью, видимо, для чистки ушей.
 Пока он рылся в «лукошке для гостей» в душевой, Серый, как выяснилось, выходил из номера. Вытащив Мирчо в комнату и ревностно проследив, чтобы тот надел носки, указал на маленький столик под окном. Похоже, погулял на утащенные из вездехода фишки. В основном тут были мясные галеты – что-то типа солёных печенек с запахом копчёного мяса, не годящиеся для человеческого желудка и пара охлаждённых упаковок с морскими обитателями, к сожалению, в сыром виде. Мирон цапнул тубу с местным мягким «сыром» и несколько пакетов с уже известным ему «молочным киселём», как он его называл – сладкая желеобразная субстанция, отдающая сливками. В воздушной печке под столешницей Сим разогрел две посудины с яичной болтушкой. Мирон умышленно не стал спрашивать, чьи это яйца. Зато поинтересовался дорогой до Дармуна. На что Серый фыркнул, задирая нос:
 – Сейчас просто! Ночь река вниз до город. Космопорт там, пешком быстро.
 После такого пиршества они завалились на кровать – ждать и переваривать. Сфинкс вытянул своё длиннющее тело, привычно уже подгребая к себе сытого и умиротворённого человека. В пробившемся из-за закрытых ставен солнечном луче танцевали пылинки, и в комнате было совсем тихо и сонно. Мирчо вяло игрался с чужими пальцами, пытаясь «включить» когти, раздумывая, что он будет делать, если этот Нокс подпишется везти только его одного. Он поднял глаза, разглядывая довольную серебристую морду. Нет, от таких подарков Вселенной он отказываться не собирался.


 Мирон щурился, прикрывая ладонью глаза от двух светил. Топнул ногой раздражённо, глядя, как строители неумело ровняют доски на втором ярусе. Крикнул зычно:
 – Дэунэ! Не вбок, а вниз укладывай! Понял? Вниз! Ката! – и себе под нос: – Охламоны…
 Сфинксы хлопали своими глазищами, фыркали, уже приученные к тому, что странный человек говорит то на панглоссе, то смешно на актинском, то ещё смешнее на каком-то своём. Он вообще был забавный – морда вечно подвижная, руками машет, ногой стучит, как рогатая длува. В поселении свободных прайдов землян отродясь не видали, да и не видели бы ещё сотню лет, если бы один молодой имперский беглец не попросил укрытия. Тот человека своего поначалу прятал, кутал в тряпки – все думали, детёныш там у него немощный или что. Да разве такое скроешь. Уж откуда он взялся – никто не знает, женщины говорят – со звезды свалился.
 Совет несколько дней думал, что с этим чудищем лысым делать. А тот вдруг возьми да и скажи через своего «переводчика»: дома у вас, дескать, совсем плохонькие. Хотите – научу вас надёжно строить, да и механик я хоть куда. А пришлый сказал – без землянина не останется. Поклялся, что на женщин прайда не претендует. Да оно и понятно, кроме луали своего, ни на кого не глядел. А лишняя пара рук кому ж помешает – оставили их. И с тех пор ни разу не пожалели.
 Мирчо вошёл в дом, мельком глянул на Сима. Завозился у порога, раздеваясь. Ясно, мы всё ещё злимся. Дуется Серый. Второй день ходит, морду свою усатую отворачивает. Сцепились из-за ерунды: Сим ни в какую не хотел отпускать Мирона в дальнее поселение для закладки фундамента общинного дома. Будь его воля – он бы его в карман посадил и с собой везде таскал! Сколько ещё доказательств надо, что никуда он от Сима не денется? Упрямая когтистая зверюга!
 В пылу очередной ссоры Мирон притащил ревнивца к старейшине, признал его своим луали и попросил нанести обоим их варварские брачные тату. Подобные браки хоть и заключались здесь редко, общиной уважались и принимались ещё с тех пор, как воины связывали друг с другом свои жизни после пережитых боёв и невзгод. Витиеватый узор на ключице горел огнём неделю, Дрёмов мужественно терпел, изредка злорадствуя, замечая виноватые синие глазищи – на усатом «супруге» заживало всё, как на кошке.
 Правда, Мирчо никогда не мог на него злиться по-настоящему. После того, как принял решение в «мотеле». После пережитого ужаса, когда в Дармуне их окружили помощники Нокса, соблазнившись на высокую награду за беглого актинца. Головорезы не ожидали, что Мирон вырвет у одного из них оружие и начнёт палить в их сторону, шатаясь от отдачи. После того, как сидел над Симом, мертвея от вида кровоточащих ран, думая, что лучше бы он утонул в той чёртовой реке, лучше бы его расстреляли, лучше бы он никогда не встречал синеглазого сфинкса, потому что теперь потерять – немыслимо…

@темы: Моя вселенная

URL
Комментарии
2017-03-18 в 14:30 

S<o
Финал

URL
   

Девичья

главная